Песни о войне

Священная война

«Священная война» — патриотическая песня периода Великой Отечественной войны, ставшая своеобразным гимном защиты Отечества.

24 июня 1941 года одновременно в газетах «Известия» и «Красная звезда» были опубликованы стихи поэта В.И. Лебедева-Кумача «Священная война». Сразу же после публикации композитор А.В. Александров написал к ним музыку. Печатать слова и ноты не было времени, и Александров написал их мелом на доске, а певцы и музыканты переписали их в свои тетради. Еще день был отведен на репетицию.

26 июня 1941 года на Белорусском вокзале одна из невыехавших еще на фронт групп Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски СССР впервые исполнила эту песню. По воспоминаниям очевидцев, песню в тот день исполнили пять раз подряд. В мае 2005 года, в память об этом событии, на здании вокзала установлена мемориальная доска.

Однако вплоть до 15 октября 1941 года «Священная война» широко не исполнялась, так как считалось, что она имеет чрезмерно трагичное звучание: в ней пелось не о скорой победе «малой кровью», а о тяжелой смертной битве. И только с 15 октября 1941 года, когда вермахт захватил уже Калугу, Ржев и Калинин, «Священная война» стала ежедневно звучать по всесоюзному радио — каждое утро после боя кремлевских курантов.

Песня приобрела массовую популярность на фронтах Великой Отечественной войны и поддерживала высокий боевой дух в войсках, особенно в тяжелых оборонительных боях. За время войны песня дважды записывалась на грампластинки: в 1941 и 1942 годах. После освобождения Германии от фашизма «Священную войну» с воодушевлением исполнили и записали местные жители на немецком языке.

В 1990-е годы в некоторых СМИ авторство «Священной войны» стали приписывать провинциальному учителю словесности А.А. Боде, относя время написания песни к Первой мировой войне, а Лебедева-Кумача обвиняя в плагиате. Однако историки убедительно опровергли эту версию. В частности, в Российском государственном архиве литературы и искусства находится черновик песни, написанный рукой Лебедева-Кумача, с его многочисленными правками, отражающими последовательную работу над созданием текста.

 

Текст

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

Не смеют крылья черные

Над Родиной летать,

Поля ее просторные

Не смеет враг топтать!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идет война народная,

Священная война!

На поле танки грохоталиПесня сложена в начале Великой Отечественной войны. Представляет собой переделку старой шахтерской песни «Молодой коногон», прозвучавшей в фильме «Большая жизнь» (1940). В фильме ее исполняет отрицательный герой-вредитель Макар Лаготин. В 1946 году была снята вторая серия фильма «Большая жизнь», в которой Макар Лаготин снова исполнял эту песню.

Вариант фронтовой переделки «Коногона» был опубликован в повести Виктора Курочкина «На войне как на войне», а в своем теперешнем варианте она появилась в одноименном кинофильме Виктора Трегубовича, посвященном экипажу противотанковой самоходной артиллерийской установки СУ-85 во время Великой Отечественной войны. Сразу после премьеры кинофильма песня обрела огромную популярность в армейской среде, особенно среди танкистов и артиллеристов-самоходчиков.

Как и у всякой народной песни, у этой песни существует огромное количество вариантов не только для танкистов, но и для других военных профессий: летчиков, десантников, матросов, партизан.

Схема рифмовки песни напоминает рифмовку многих народных песен — чередование ABAB и ABCB, то есть третья строка не всегда рифмуется с первой. Тем не менее, есть основания предполагать, что в первоначальном тексте рифмовка соблюдалась строже: так, к строке «И будет карточка пылиться» более естественная рифма «…при петлицах» (петлицы на гимнастерке в армии были отменены в январе 1943 года). То же относится к вариантам строк «И похоронка понесется … Что сын ваш больше не вернется», «И мать от горя зарыдает, Слезу рукой смахнет отец, И дорогая не узнает …».

Упоминаемый в песне каркас — это специальные носилки на ножках для переноски снарядных ящиков и погрузки боекомплекта в танк. Также на них можно положить тело погибшего воина. Кроме того, гроб с телом погибшего героя перевозят на орудийном лафете, а перед погребением переносят для прощания на каркас. Строчка «и залпы башенных орудий» относится к временам танкостроения, когда танковые орудия делились на башенные и корпусные. В современном понимании в танкостроении такого деления нет, а башенные орудия относятся лишь к корабельной артиллерии.

 

Текст

На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой,
А молодого командира
Несли с пробитой головой.

Под танк ударила болванка,
Прощай, гвардейский экипаж!
Четыре трупа возле танка
Дополнят утренний пейзаж.

Машина пламенем объята,
Сейчас рванет боекомплект,
А жить так хочется, ребята,
Но выбираться сил уж нет.

Нас извлекут из под обломков,
Поднимут на руки каркас,
И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас.

И полетят тут телеграммы
Родных, знакомых известить,
Что сын их больше не вернется
И не приедет погостить.

В углу заплачет мать-старушка,
Слезу рукой смахнет отец,
И дорогая не узнает,
Каков танкиста был конец.

И будет карточка пылиться
На полке пожелтевших книг —
В танкистской форме, при погонах
И ей он больше не жених.

Александр Вертинский

В ноябре 1943 года Александр Вертинский с женой и трехмесячной дочерью Марианной после более чем 20-летней эмиграции вернулся в Советский Союз.

Выдающийся певец, композитор, поэт, актер, кумир эстрады — он гастролировал на фронте, исполнял патриотические песни — как советских авторов, так и собственного сочинения. В 1945 году Вертинский написал песню «Он», посвященную Сталину.

Писатель Владимир Солоухин рассказывал о впечатлении, которое на него произвела эта песня:

— Пел он где-то в воинской части, ибо только в солдатской аудитории то и дело слышится кашель. Это я помню еще с тех времен, когда и сам был солдатом. Пока я слушал песню в третий раз, я пришел к твердому убеждению: и слова тут, и музыка самого Вертинского. Уникальная песня, уникальная запись. В тишине певец произносит короткое название песни — «Он», а затем проникновенно поет…

Дочь Александра Вертинского вспоминала:

— Да, у Александра Николаевича существуют стихи, которые называются «Он». И там действительно есть слова: «Над истерзанной картой России поседела его голова». И когда Сталин увидел эти строки, то, как гласит молва, он подчеркнул своим известным красным карандашом слово «истерзанной» и поставил вопросительный знак. И Александр Николаевич узнал об этом, и заменил это слово. Да, это стихотворение о Сталине… И я знаю, что Сталин любил Вертинского очень. У него, как говорят, были его пластинки. И он время от времени ставил по ночам, или по вечерам Вертинского и слушал его…

По свидетельству обществоведа Владимира Суходеева, эту песню Вертинский продолжал исполнять и после смерти Сталина, несмотря на кампанию борьбы против «культа личности», а на попытки запрета отвечал, что «своих убеждений не меняет».

 

Текст

Чуть седой, как серебряный тополь,
Он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь!
Сколько стоил ему Сталинград!

И в слепые морозные ночи,
Когда фронт заметала пурга,
Его ясные, яркие очи
До конца разглядели врага.

В эти черные, тяжкие годы
Вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
Создавала природа его?

Побеждая в военной науке,
Вражьей кровью окрасив снега,
Он в народа могучие руки
Обнаглевшего принял врага.

И когда подходили вандалы
К нашей древней столице отцов,
Где нашел он таких генералов
И таких легендарных бойцов?

Он взрастил их. Над их воспитаньем
Много думал он ночи и дни.
О, к каким грозовым испытаньям
Подготовлены были они!

И в боях за Отчизну суровых
Шли бесстрашно на смерть за него,
За его справедливое слово,
За великую правду его.

Как высоко вознес он державу,
Вождь советских народов-друзей,
И какую всемирную славу
Создал он для Отчизны своей!

…Тот же взгляд. Те же речи простые.
Так же скупы и мудры слова…
Над военною картой России
Поседела его голова.

Враги сожгли родную хату

Стихотворение «Враги сожгли родную хату…» («Прасковья») Михаил Исаковский написал в 1945 году. Впервые оно было опубликовано в журнале «Знамя» в 1946 году.

Стихотворение попалось на глаза Александру Твардовскому, и тот посоветовал Блантеру положить его на музыку. Первоначально эта идея не нашла понимания у Исаковского (он считал свое стихотворение слишком длинным для песни), но Блантер сумел переубедить его и вскоре сочинил музыку. Вскоре она прозвучала на радио в исполнении Владимира Нечаева, но практически сразу же была запрещена к дальнейшему исполнению.

Исаковский позже рассказывал:

— Редакторы — литературные и музыкальные — не имели оснований обвинить меня в чем-либо. Но многие из них были почему-то убеждены, что Победа исключает трагические песни, будто война не принесла народу ужасного горя. Это был какой-то психоз, наваждение. В общем-то неплохие люди, они, не сговариваясь, шарахнулись от песни. Был один даже — прослушал, заплакал, вытер слезы и сказал: «Нет, мы не можем». Что же не можем? Не плакать? Оказывается, пропустить песню на радио «не можем».

Стихотворение было раскритиковано «за распространение пессимистических настроений», и на долгие годы песня исчезла из репертуара официальной советской эстрады.

Возможно, что песня так и осталась бы под запретом, но в 1960 году Марк Бернес рискнул ее исполнить на большом сборном концерте. После заключительных слов зал устроил певцу бурную овацию. Песня «пошла в народ». А в 1965 году на «Голубом огоньке» Маршал Чуйков попросил исполнить эту песню, тем самым «прикрыв» ее своим именем.

Многие известные литературоведы, писатели, поэты относят стихотворение и песню «Враги сожгли родную хату…» к вершинам отечественной военной лирики, отмечая предельный трагизм ситуации.

 

Текст

Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда идти теперь солдату,
Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.

Стоит солдат — и словно комья
Застряли в горле у него.
Писал солдат: «Встречай, Прасковья,
Героя — мужа своего.

Накрой для гостя угощенье,
Поставь в избе широкий стол.
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришел …»

Никто солдату не ответил,
Никто его не повстречал,
И только тихий летний ветер
Траву могильную качал.

Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой:

«Не осуждай меня, Прасковья,
Что я к тебе пришел такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам …»
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.

Он пил — солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил …»

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

В землянке

В конце осени 1941 года оборонявшая Истру 78-я стрелковая дивизия 16-й армии получила наименование 9-й гвардейской, в связи с чем Политуправление Западного фронта пригласило корреспондентов «Красноармейской правды» осветить это событие; среди прочих поехал и Алексей Сурков. 27 ноября журналисты сначала посетили штаб дивизии, после чего отправились на командный пункт 258-го (22-го гвардейского) стрелкового полка, находившийся в деревне Кашино.

По прибытии оказалось, что командный пункт отрезан от батальонов наступающей 10-й танковой дивизией Германии, а к самой деревне подходит пехота врага. Начавшийся обстрел из минометов вынудил офицеров и журналистов засесть в блиндаже. Немцы заняли соседние дома. Тогда начальник штаба полка капитан И.К. Величкин пополз к зданиям, закидывая противника гранатами, что вызвало ослабление вражеского обстрела и дало возможность пойти на прорыв. Благополучно пройдя минное поле, все отошли к речке и переправились через нее по еще тонкому льду — под возобновившийся минометный обстрел — к деревне Ульяшино, в которой стоял батальон.

Когда Сурков добрался до своих, то вся его шинель оказалась посеченной осколками. Тогда он сказал: «Дальше штаба полка не сделал ни шага. Ни единого… А до смерти — четыре шага». После этого оставалось только дописать: «До тебя мне дойти нелегко…».

После прихода в деревню штабисты и корреспонденты были размещены в землянке. Все были очень уставшими — настолько, что, по воспоминаниям Суркова, начальник штаба Величкин, сев есть суп, после второй ложки заснул, так как не спал четыре дня. Остальные устроились около печки, кто-то начал играть на гармони, чтобы снять напряжение. Сурков стал делать наброски для репортажа, но получились стихи.

В феврале 1942 года в редакцию газеты «Фронтовая правда», где также начал работать Сурков, зашел композитор Константин Листов, искавший тексты для песен. Сурков вспомнил о написанных стихах, оформил их набело и отдал музыканту — по собственным словам, уверенный в том, что ничего не получится. Однако через неделю Листов вернулся в редакцию и, взяв гитару у фотокорреспондента Михаила Савина, исполнил новую песню, назвав ее «В землянке». Присутствовавшие одобрили композицию, а вечером Савин, попросив текст, исполнил песню сам: мелодия запомнилась с первого исполнения.

Работавший во «Фронтовой правде» писатель Евгений Воробьев скопировал ноты и текст и вместе с Михаилом Савиным принес их в редакцию «Комсомольской правды». Там они исполнили песню (Воробьев пел, а Савин аккомпанировал); она понравилась слушателям и была опубликована в номере газеты от 25 марта 1942 года.

Вскоре песня пошла по фронту. Ее исполняли солдаты, фронтовые творческие коллективы, в том числе она вошла в репертуар знаменитой Лидии Руслановой.

Часто последняя строка исполняется в варианте «От твоей негасимой любви». Во время войны в некоторых исполнениях текст песни выглядел совершенно по-другому: после первых двух куплетов (без изменений) следовали не два, а четыре. Имелось также несколько песен-ответов. Наталья Суркова вспоминала, что ее отец во время одного из застолий возмущался: «Люди поют: „Мне в холодной землянке тепло / От твоей негасимой любви“, — а у меня написано — „от моей“!». На это жена ответила ему: «Вот, Алешенька, народ тебя и поправил».

 

Текст

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко, далеко,
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти не легко,
А до смерти — четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Темная ночь

«Темная ночь» была написана композитором Никитой Богословским и поэтом Владимиром Агатовым в 1943 году для фильма «Два бойца».

Песни в этом фильме сначала не планировались. Однако вскоре режиссер потребовал от Никиты Богословского лирическую балладу для сцены в землянке.

Из воспоминаний Никиты Богословского:

— Как-то поздно вечером пришел ко мне режиссер картины Леонид Луков и сказал: «Понимаешь, никак у меня не получается сцена в землянке без песни». И так поразительно поставил, точно, по-актерски, сыграл эту несуществующую еще песню, что произошло чудо. Я сел к роялю и сыграл без единой остановки всю мелодию «Темной ночи». Это со мной было первый (и, очевидно, последний) раз в жизни… Поэт Агатов, приехавший мгновенно по просьбе Лукова, здесь же очень быстро, почти без помарок, написал стихи на уже готовую музыку.

Марк Бернес, который всегда учил песни месяцами, подготовил «Темную ночь» буквально за 15 минут. Песню записали, и утром уже снимали сцену в землянке под фонограмму этой песни…

Фильм навсегда стал визитной карточкой Марка Бернеса, получившего за него от правительства орден Красной Звезды, а от одесситов — звание «Почетный житель города Одессы».

Еще до выхода фильма на экран Леонид Утесов, получив от Никиты Богословского ноты песни, записал ее на пластинку. Однако именно интерпретация Марка Бернеса, отличающаяся удивительной искренностью и душевностью, считается классической.

 

Текст

Темная ночь, только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.
В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,
И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь.

Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,
Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!
Темная ночь разделяет, любимая, нас,
И тревожная, черная степь пролегла между нами.

Верю в тебя, в дорогую подругу мою,
Эта вера от пули меня темной ночью хранила…
Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,
Знаю встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось.

Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи.
Вот и сейчас надо мною она кружится.
Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,
И поэтому знаю: со мной ничего не случится!

Жди меня

Стихотворение «Жди меня» Константина Симонова было написано в июле — августе 1941 года. Посвящено актрисе Валентине Серовой.

Константин Симонов вспоминал:

— У стихотворения «Жди меня» нет никакой особой истории. Просто я уехал на войну, а женщина, которую я любил, была в тылу. И я написал ей письмо в стихах.

Первоначально стихотворение не предназначалось для публикации, как слишком личное; тем не менее, Симонов неоднократно читал его друзьям. 9 декабря 1941 года он прочел его в радиоэфире.

На основе отзывов в конце 1941 — начале 1942 года Симонов все-таки согласился отдать его в печать. Он пытался опубликовать стихотворение в газете «На штурм» (печатном органе 44-й армии), и в «Красной звезде», где тогда работал, однако оба издания ему отказали. Впервые оно было напечатано в «Правде» 14 января 1942 года на третьей полосе.

В годы войны оно пользовалось невероятной популярностью. Литературовед И.В. Кукулин писал:

— «Жди меня» не только было похоже на заклинание по своему жанру, но и функционировало как таковое в социальной практике. Многократное прочтение этого стихотворения само по себе имело психотехническую функцию. Врач Слава Менделевна Бескина, работавшая во время войны во фронтовых госпиталях, вспоминала, что раненые солдаты, когда им было особенно больно, читали наизусть «Жди меня».

В 1942 году стихотворение было положено на музыку Матвеем Блантером. Оно звучит в виде песни в фильмах «Парень из нашего города (1942) и «Жди меня» (1943).

 

Текст

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.

Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,

Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: «Повезло».

Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой.
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Огонек

19 апреля 1943 года в газете «Правда» было напечатано стихотворение Михаила Исаковского «Огонек», музыку к которому стали сочинять многие композиторы и музыканты, как известные, такие как М. Блантер, А. Митюшин, Н. Макарова, Л. Шварц, И. Лаврентьев, так и любители (Н. Чугунов, В. Никитенко). Однако все эти мелодии не имели ничего общего с той, с которой песня обрела популярность. Ее автор неизвестен.

Впервые «Огонек» с этой мелодией прозвучал в 1947 году в исполнении Владимира Нечаева. Были выпущены грампластинки, на которых указывалось, что автор текста — Исаковский, а музыка — народная. Исаковский вспоминал, что многие люди пытались доказать, что именно они являются авторами музыки к песне. Была созвана специальная комиссия Союза композиторов, которая установила, что ни один из этих людей не мог написать ее, а мелодия более всего похожа на танго «Стелла», автор которого также неизвестен (по некоторым данным его написал Ежи Петербургский — автор знаменитого «Синего платочка», в 1949 году эмигрировавший в Аргентину).

Примечательно, что в Японии «Огонек» наряду с «Катюшей» является самой популярной русской хоровой песней.

 

Текст

На позиции девушка
Провожала бойца,
Темной ночью простилася
На ступеньках крыльца.
И пока за туманами
Видеть мог паренек,
На окошке на девичьем
Все горел огонек.

Парня встретила дружная
Фронтовая семья,
Всюду были товарищи,
Всюду были друзья,
Но знакомую улицу
Позабыть он не мог:
«Где ж ты, девушка милая,
Где ж ты, мой огонек?»

И подруга далекая
Парню весточку шлет,
Что любовь ее девичья
Никогда не умрет.
Все, что было загадано,
Все исполнится в срок, —
Не погаснет без времени
Золотой огонек.

И становится радостно
На душе у бойца
От такого хорошего,
От ее письмеца.
И врага ненавистного
Крепче бьет паренек
За советскую Родину,
За родной огонек.

Клавдия Шульженко

Музыка была написана Ежи Петербургским в 1940 году в Минске, в номере гостиницы «Беларусь». Во время гастролей в Москве музыку услышал и написал к ней слова поэт и драматург Яков Галицкий. Уже через два дня песню исполнил солист ансамбля Станислав Ландау. Непритязательная лирическая песенка очень быстро стала настоящим шлягером. Ее стали включать в свой репертуар известные исполнители: Вадим Козин, Михаил Гаркави, Лидия Русланова, Екатерина Юровская, Изабелла Юрьева, Клавдия Шульженко.

С началом войны многие популярные актеры выступали на фронтах перед бойцами. Появилось много «военных» вариантов текста «Синего платочка» (в том числе «Двадцать второго июня»). В книге Вячеслава Хотулева «Клавдия Шульженко: жизнь, любовь, песня» изложена одна из таких историй:

— Однажды после концерта в части… к Клавдии Ивановне подошел молодой лейтенант… Сказал, что его зовут Михаил Максимов и что он написал новые слова на мотив «Синего платочка». Эта песня уже года три как находилась в обойме популярных песен. 22-летний лейтенант, краснея и запинаясь, предложил ей (Шульженко) свои стихи, она обещала их почитать. Наивные и искренние строки Максимова ей очень понравились. Вечером того же дня она исполнила песню Е. Петербургского на слова Максимова. Потом Михаил всем желающим переписывал «слова». Через неделю о песне знал весь Волховский фронт. Через два месяца — вся передовая… и весь тыл.

Михаил Максимов взял за основу уже известный текст Галицкого, но изменил часть строчек на современный военный лад. Его стихи заканчивались словами: «Строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих». В этой редакции стихотворение было напечатано во фронтовой дивизионной газете «За Родину!», № 101 от 8 июня 1942 года, на второй странице, с подписью «Лейтенант М. Максимов».

Вскоре, еще во время войны, песня была записана на грампластинки, что сделало ее популярной. Считается, что с записи этой редакции песни в 1942 году было возобновлено производство грампластинок, прерванное войной.

В книге «Когда вы спросите меня» Шульженко вспоминала, что граммофонная запись «Платочка» делалась зимой в холодном здании студии. Шульженко пела не раздеваясь. Оператор Галя Журавлева положила на станок восковой диск, и запись пошла. Артистка пела, а Галя вспоминала проводы своего мужа, который оставил ее с маленьким сынишкой на руках. Оператор слушала и не замечала, что ее слезы падают на воск и растапливают его. Запись оказалась негодной, но таким «браком» Шульженко гордилась всю жизнь.

В ноябре 1942 года на экраны страны вышел фильм «Концерт фронту», поставленный на Центральной студии кинохроники режиссером М. Слуцким. В съемках участвовали многие артисты, среди них и Клавдия Шульженко с исполнением «Синего платочка».

В своих воспоминаниях поэт-фронтовик А. Сурков писал:

— Уже с первых дней войны стало слышно, что рядом с коваными строками «Идет война народная, священная война» в солдатском сердце теплятся тихие лирические слова песенки «Синенький скромный платочек». Так и было. Более того — в солдатских окопах и землянках в короткие минуты отдыха пели не только прежний довоенный вариант «Синего платочка». Повсеместно бытовали самые различные его переделки: лирические, шуточные, сатирические.

Песня «Синий платочек» стала символом Великой Отечественной, даже через много лет после войны Клавдия Шульженко не снимала ее с репертуара, а образ самой певицы с синеньким платочком в руках стал хрестоматийным.

 

Текст

Помню, как в памятный вечер
Падал платочек твой с плеч,
Как провожала и обещала
Синий платочек сберечь.

И пусть со мной
Нет сегодня любимой, родной,
Знаю, с любовью ты к изголовью
Прячешь платок дорогой.

Письма твои получая,
Слышу я голос родной.
И между строчек синий платочек
Снова встает предо мной.

И часто в бой
Провожает меня облик твой,
Чувствую, рядом с любящим взглядом
Ты постоянно со мной.

Сколько заветных платочков
Мы сохраняем с собой!
Нежные речи, девичьи плечи
Помним в страде боевой.

За них, родных,
Желанных, любимых таких,
Строчит пулеметчик за синий платочек,
Что был на плечах дорогих.

Кончится время лихое,
С радостной вестью приду,
Снова дорогу,
К милой порогу
Я без ошибки найду…

И вновь весной
Под знакомой ветвистой сосной.
Милые встречи,
Нежные речи,
Нам возвратятся с тобой.

В лесу прифронтовомМихаил Исаковский вспоминал:

— Стихи написаны на Каме, в городе Чистополе, когда шел второй год войны. Работая, представил себе русский лес, чуть-чуть окрашенный осенью, тишину, непривычную для солдат, только что вышедших из боя, тишину, которую не может нарушить даже гармонь… Послал стихи старому товарищу, композитору Матвею Блантеру….

Блантер избрал для песни форму вальса. К оригинальным мотивам композитор пристроил интонации старинного вальса «Осенний сон», и это связывает песню с чем-то очень дорогим, не омраченным в памяти никакими тяготами войны.

— В лирических песнях, которые мы писали во время войны, — рассказывал Матвей Блантер, — хотелось дать возможность солдату «пообщаться» с близкими, высказать сокровенные думы свои, высказать их подруге, невесте, жене, находившимся где-то за тридевять земель, в далеком тылу.

Но «В лесу прифронтовом» — не только лирика. Ее мелодия звучит как призыв к борьбе, она зовет на бой с ненавистным врагом.

 

Текст

С берез, неслышен, невесом,
Слетает желтый лист.
Старинный вальс «Осенний сон»
Играет гармонист.
Вздыхают, жалуясь, басы,
И, словно в забытьи,
Сидят и слушают бойцы —
Товарищи мои.

Под этот вальс весенним днем
Ходили мы на круг;
Под этот вальс в краю родном
Любили мы подруг;
Под этот вальс ловили мы
Очей любимых свет;
Под этот вальс грустили мы,
Когда подруги нет.

И вот он снова прозвучал
В лесу прифронтовом,
И каждый слушал и мечтал
О чем-то дорогом;
И каждый думал о своей,
Припомнив ту весну.
И каждый знал — дорога к ней
Ведет через войну.

Пусть свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час.
А коль придется в землю лечь,
Так это ж только раз.
Но пусть и смерть в огне, в дыму
Бойца не устрашит,
И что положено кому —
Пусть каждый совершит.

Так что ж, друзья, коль наш черед,
Да будет сталь крепка!
Пусть наше сердце не замрет,
Не задрожит рука.
Настал черед, пришла пора —
Идем, друзья, идем.
За все, чем жили мы вчера,
За все, что завтра ждем.

С берез, неслышен, невесом,
Слетает желтый лист.
Старинный вальс «Осенний сон»
Играет гармонист.
Вздыхают, жалуясь, басы,
И, словно в забытьи,
Сидят и слушают бойцы —
Товарищи мои.